Муниципальное бюджетное учреждение «Центр Культуры» г.Белокуриха
Молоко для Иванки
Александр Остапов

МОЛОКО ДЛЯ ИВАНКИ

 

Иванка сидел в углу, у порога на земляном полу и тихо, по щенячьи скулил, размазывая по щекам соленые слезы. Рядом стояла старая жестяная кружка, из которой Иванка любил пить молоко. Под столом, уже который раз, умывался рыжий кот Брыська в ожидании угощения. Но кормить кота никто не собирался.

 

Иванке хотелось есть – дело шло к обеду, но еды никакой не было. Тетя Поля суетилась возле печки, заглядывая на припечек, под загнетку, что-то искала, но не находила. Хлеб кончился дня три тому назад, надо было испечь, но не из чего – муки давно не было. Где-то оставалась горстка пшена, но где оно? Иванка с обидой посмотрел на мать, шмыгнул носом и снова напомнил о себе:

 

- Мамк, есть хочу.

 

Где-то на Понизовке грохнуло снова и снова. Обстрел села из тяжелых орудий начинался обычно в полдень, а тут – на тебе, ни свет, ни заря.

 

- Ну что ты за человек, Ванечка? Опять ужас что начинается, а ты про еду вспомнил.

 

То, что он плохой человек, Иванка понял сразу, но есть все равно хотелось. Да и не такой уж он плохой человек, Иванка. Мамка не раз говорила соседкам, что Иванка – первый помощник в хозяйстве. В свои неполные восемь лет он умудрялся нарвать в овраге в конце огорода, какой ни на есть травы: корова Манька такая вредина, что если не сунешь под морду травы, молока не дождешься. А еще он, Иванка, все прошлое лето собирал на улице коровьи шлепки и нес их во двор, раскладывал на завалинке, а подсохшие складывал горкой у сарая: топлива не было, зимой топили кизяками, потому и не окочурились. А зима 41-го года была лютая, морозы доходили до сорока градусов.

 

- Чем же тебя кормить, Ванечка? - вздыхала тетя Поля. И опять ничего не приходило на ум. И тут же спохватилась: пора доить корову! Корова Манька после зимней бескормицы молока давала самую малость. Да и то ладно. Лишь бы Иванке хватило.

 

- А ты сиди, Ванечка, здесь. Не выходи никуда, а то мало ли что, - предупредила тетя Поля. И будто в подтверждение ее слов грохнуло совсем близко, в конце огорода. Иванка сжался в комок, спрятал голову между колен, кот Брысик пулей нырнул под кровать.

 

Тетя Поля подумала, что надо бы повременить, подождать. Но с тех пор, как нагрянули немцы, а фронт остановился в семи-восьми километрах, наша артиллерия ежедневно «утюжила» село артиллерийским огнем, подавляя «вражеские огневые точки», которых в селе не было и в помине. Ночью над селом кружили наши знаменитые «кукурузники», сбрасывая на деревенские хаты полутонные бомбы, превращая сельские постройки в руины. Огромные воронки с вывороченной глиной зияли потом на улицах, во дворах, в огородах долгие годы. Гибли люди, домашний скот. Но законы войны неумолимы: войны без потерь не бывает. Это понимали все. А жаловаться было некому. Но человек привыкает ко всему. И если поначалу при обстрелах многие прятались в погребах и подвалах, чтобы спасти детей и себя, то спустя месяцы чувство страха притупилось, люди стали думать по-другому: если не убило вчера, то, авось, не убьет и сегодня. К тому же надо жить, работать, обихаживать скотину, кормить детей. Как же без этого?

 

Тетя Поля повязала чистый белый платок, взяла ведро и вышла во двор.

 

- Я скоро, Ванечка! Не бойся…

 

А грохот все нарастал, становился все ближе. Иванка ждал терпеливо, сжимаясь от голода и страха.

 

И вдруг грохнуло так, что задрожала земля, из окон вылетели стекла, посыпалась штукатурка, затрещали стены, распахнулась дверь. Иванка оцепенел от ужаса, не зная, что делать. А мамки все не было. Осторожно, будто боясь накликать новую беду, захватив с собой кружку, Иванка на цыпочках выскочил из хаты и побежал в сарай, где тетя Поля все еще доила корову. Глянул на мать и понял, что случилось что-то страшное.

 

Тетя Поля сидела на низенькой скамеечке, прислонив голову к коровьему боку. Пред ней стояло ведерко, где белело молоко. А по нему, будто цветы георгины, что росли в палисаднике, расплывались красные пятна. Иванка тряхнул мать за плечо. Но она не откликнулась, не обернулась. Голова склонилась еще ниже, правая рука повисла, как неживая, едва не касаясь, пола.

 

С отчаянным криком «Мам-ка-аа!!!» Иванка выскочил на улицу, споткнулся на разбитой колее и упал на пыльную кочковатую дорогу. Тетя Сюня и тетя Маша, соседки напротив, услышали тревожный крик Иванки – раньше он никогда так не кричал, - выбежали на улицу.

 

Иванка лежал посреди улицы, уткнувшись лицом в дорожную пыль, его худые плечи вздрагивали в судорогах. А чуть подальше, в разбитой колее, валялась жестяная кружка.

 

… Сбежались соседки, заскочили в хату – там пусто, в сарай, где увидели тетю Полю. Она все еще сидела, прислонившись головой к коровьему боку, а в ведерко с молоком текла тонкая струйка крови. Корова Манька, повернув голову вправо, глядела на тетю Полю грустными лиловыми глазами. И в коровьих глазах тетя Сюня увидела крупные слезы.

 

Тетю Полю похоронили на другой день вечером. В последний путь ее провожали десятка полтора женщин. Дорога на кладбище лежала через середину села, Выгон, а там, если начнется новый обстрел, спрятаться негде. А умирать никто не хотел даже в это страшное кровавое время.

 

По пути на кладбище бабы говорили о том, что в голодном тридцать третьем пошла она в не ближнее село Крапивное, где от голода умирала сестра, - люди тогда вымирали целыми семьями. Тетя Поля забрала Иванку, всю дорогу несла его, легонького, на руках, выходила мальчишку, спасла его от голодной смерти. Бабы сокрушались: «Как же Господь забирает таких людей, когда они так нужны миру?». И отвечали: «Такие люди и Богу нужны. Чтобы на небесах пребывали их светлые души».

 

А еще вспоминали тети Полинины слова, когда она принесла Иванку из села Крапивного: «Чужих детей не бывает, как и чужой беды. Наши они, кровиночки, родные и любимые. Так было и будет всегда».

 

Александр Остапов