Муниципальное бюджетное учреждение «Центр Культуры» г.Белокуриха
О чудесной поре сенокоса
Владимир Иванов
                           О чудесной поре сенокоса

«Вот это были времена,
когда ступали в стремена...»


Сквозь старую заросшую малину увидел я на нашей потемневшей от времени баньке стремена. Да, это были обыкновенные стремена от седла, для верховой езды. Они висели на стене, на скрученной алюминиевой проволочке. Раздвинув колючие стебли малины, я осторожно снял их с гвоздя и сел тут же рядом, у предбанника на самодельный деревянный стульчик, на котором мама всегда обрезала лук и чеснок. Я долго и внимательно смотрел на них и перед моим внутренним взором открывались все новые и новые картинки прошлого.

«Вот если б эти стремена могли говорить. Сколько интересного могли бы они рассказать», — рассуждал я. Так в своих размышлениях я уходил все дальше и дальше от реальности, погружаясь в сокровенные пласты памяти, в ту самую глубину своей души, которая так цепко держала пору далекого беззаботного детства. Тут мне вспомнилось, как мы, копновозы, устраивали на лошадях самые настоящие скачки, и каждому из нас хотелось в них выиграть и стать победителем; как мы попадали в сильные грозы, когда от мощных разрядов молний падали на колени наши лошади, и мы не раз падали с них.

Я вспомнил, как наша сеноуборочная группа приезжала в какой-нибудь лог, а там уже стояли деревянные трех-рожковые вилы. Это означало, что это место уже занято другой группой. Бывало и так: мы приезжали утром на работу, а сено от прошедшего ночного дождя было еще влажным, и тогда кто-нибудь из старших сгребал сильной, жилистой рукой пучок этой травы, словно граблями, и говорил: «Э, ребята! Сено-то волглое, метать не гоже, пусть мало-мало подбыгнет, а уж тогда и зачнем».

Для нас, копновозов, это было лучшее время. В эти часы мы принадлежали сами себе. Быстро спутав лошадей, мы могли пойти к роднику или на солнцепеке косогора рвали и ели клубнику и костянику. А чуть позднее, к концу июля, поспевала черемуха.

А началась для меня сенокосная эпопея с того, что однажды меня, совсем еще маленького парнишку, соседка тетя Катя, крепкая высокая женщина, легко подняла сильными руками в кузов грузовой машины, где сидели люди, ожидавшие поездки на покос. В тот день пошел дождь, и черноземная земля, жирная как масло, раскисла, и машину сильно бросало из стороны в сторону. Для меня это было очень забавно, а вот мама в тот день сильно переживала из-за меня. В те дни у соседского пацана Борьки умер дедушка, и его оставили дома на похороны, а копны возить было некому, и меня снова взяли на покос. Так в то лето я прошел «боевое крещение» и стал копновозом.

Как сейчас помню, однажды отец, сварив обед на костре, пошел в ближайший околок вырубить ветреницы для будущего стога. Тетя Уля, полная, дородная женщина сказала, повернувшись ко мне: «Посмотри на отца, как он шагает, какой он у тебя красивый, а в молодости он был еще красивше». Отец с топором и свежесрубленным тальником шел вниз, к костру, где обедала наша группа. Он был по пояс раздет: мускулистый, подтянутый, загоревший. Синие, рабочие брюки, перехвачены тонким кожаным ремнем, на ногах привычные кирзовые сапоги.

Много сезонов подряд я с удовольствием выполнял эту незатейливую работу — возил на лошадях копны сена. Приходилось ездить верхом на лошадях разной масти: на вороных, саврасых, серых в яблоках, рыжих и чалых, на самодельном, выдолбленном из дерева седле пастуха и, поскрипывающем новеньким хромом, бригадировом седле. Я искренне, страстно полюбил эту горячую пору. Да, теперь я точно знаю, что есть на свете простые вещи. Но как сложно о них говорить, еще сложнее их описать. К примеру, как описать вкус лимона или летнюю прохладу леса, или как передать словами неповторимый запах скошенного, сочного разнотравья наших Алтайских предгорий.

Все эти впечатления, как губка, впитывала моя душа. И где бы я теперь не находился, этот до одури знакомый, дурманящий запах сухой травы, всегда меня возвращает в мое детство.

На покосе, во время коротких передышек, слышал я разные истории. Были они и серьезные, и по-детски наивные, остроумные и нелепые, иногда пронизанные глубокой верой или просто замешаны на людском суеверии. Вот, к примеру, одна из историй:

Случилось это темной июльской ночью. Один мужик, крепко выпивши, шел из центра села домой. И вот мерещится ему, что кто-то его ведет, а вокруг на улице ни души. И вот уже и дом его остался позади, и деревня давно кончилась, а его все ведут и ведут. И тут мужик, хоть и был изрядно пьян, забеспокоился и вроде как начал даже понемногу трезветь и понимать, что тут что-то не так. И прямо во весь голос, как только мог, он взмолился: «О, Господи!» И очнулся он далеко от родной деревни, над крутым обрывом...

Однажды после сытного обеда мужики-стогометчики, указывая на самую высокую гору Якимовку, начали рассказывать, что будто бы слышали они ещё от своих дедов, что на этой самой горе, под большой одинокой березой, среди огромных камней-валунов похоронен воин. И еще будто бы старики сказывали, что это красный татарин в доспехах, с боевым конем и самой настоящей кривой татарской саблей.

Как-то после небольшого дождика вся наша группа ожидала, когда подсохнет сено. Женщины вдруг завели разговор о войне, что в день объявления войны в нашем селе, в районе Зяминской окраинки, вечером на горе прямо навзрыд плакал сильно ребенок. Плач то приблизится к дороге, то удалиться вверх по Калачиковому рву. Женщины, которые жили по соседству, собрались и стали выяснять: может, у кого-то потерялся ребенок? Но у всех ребятишки были дома. Они хотели идти вверх по оврагу, да побоялись. Женщины решили, что это знак свыше — к горю, к сиротству и большой беде.

В зимние долгие месяцы, когда стояли морозы, и сильно гудели провода, или ребенком завывала вьюга, я больше всего мечтал о сенокосе. О завораживающей нашей природе, о наших логах и косогорах, которые, словно волны, убегают к самому горизонту и упираются в далекую гряду синих гор с их вечными белками.

Моя душа устремлялась туда, в лето, где была настоящая жизнь, где царили мир и покой не только в душе, но и во всей этой неописуемой благодати, туда, где было нестерпимо палящее солнце, на бездонном безоблачном куполе неба; туда, где были потные лошади, без устали мотающие головами и машущие хвостами, беспрестанно отгоняющие надоедливых оводов и слепней; туда, где была сухая трава и бесконечные копны и стога сена.

Я не раз делился с младшим братом своими воображаемыми приключениями и грезами и твердо верил, что наступит такое время, и придет оно это долгожданное июльское утро, когда родители осторожно тронут меня сонного за плечо и скажут: «Вставай, сынок, на покос пора!».

Владимир Иванов,
июль 2005 года.