Муниципальное бюджетное учреждение «Центр Культуры» г.Белокуриха
Песнь марала

ПЕСНЬ МАРАЛА

 

Звонкая осенняя пора безудержно манила в тайгу. Наступил волшебный месяц золотой и багряной листвы – сентябрь. Время любви маралов - самых сильных, красивых  и быстроногих зверей Алтая…

 

Молодой марал, набравшийся за лето сил и звериной мудрости, метался по тайге. Он искал сородича, чтобы вызвать его на бой и сшибиться ради самки. Здоровое тело его лоснилось на солнце от сытости. Под толстой шкурой перекатывались сильные бугристые мышцы, ноги зверя способны были догнать сам ветер. Остроконечные рога венчали изящную голову, словно могучие, расправленные ветви кедра – исполина. Грациозность и неотразимая сила чувствовались в них.

 

Скорей бы, скорей встретить соперника. И тогда… победа над ним даст возможность молодому быку овладеть стадом, которое будет только ему одному послушно!

 

В ту пору дивная осень сияла вокруг солнечной паутиной и желтой листвой, душистой прохладой лесов, первыми снегами, выпавшими по высоким горным  вершинам, звенела особенными звуками морозных ключей в горах. В воздухе не роились ни комары, ни мошка – отошло их время.

 

Марал, находясь летом в стаде со старыми зверями, готовил себя к осенним схваткам: часто купался в болотистых холодных ваннах, кусал, грыз, жевал то, что употребляют в пищу сородичи перед гоном. Много раз он пробовал свои силы и сноровку в единоборстве с молодыми деревцами: гнул непокорные стволы к земле, бодал их, сдирая кору, ломая ветки своими крепкими окостеневшими рогами. Сраженья с деревьями продолжались довольно долго. В этих же местах начал он образовывать и свои «точки - метки»: рогами ковырял лесную почву, отгребая ее ногами, в разбросанную землю и образовавшиеся лунки обильно испускал  мочу. Так начиналось возрождающее возбуждение самца. И вот наступил тот момент, когда бык готов ринуться в бой, чего бы это ему не стоило, ведь в конечном итоге надо завладеть самкой, а еще важнее -  всем стадом.

 

Да и матка, чувствуя природный позыв к продолжению потомства, стала проявлять активность к сближению со зверем. Кокетливо задрав свою точеную мордочку, матка начинала подергивать верхней губой, оголяя ровный, еще не сточенный ряд верхних резцов, подернутых желтоватым налетом. Черные влажные ноздри ее старались уловить тонкие запахи любви, исходящие от сородичей, постоянно стригущие в разные стороны уши улавливали шум борьбы за лидерство в стаде…

 

…В тот год маралы затрубили поздно - стоял период огнедышащей жары, по тайге гуляли волны теплого удушья. В дрожащем от зноя воздухе звенела мертвая тишина.

 

Звери, спасаясь от жара, потянулись к холодным белкам или к прохладным горным озерам.

 

И тут вдруг забусил дождь. Захолодало. Временами налетали колючие ветры, принося с собой мокрое крошево первого осеннего снега. Пришла пора, и раскололась тайга от разноголосых песнопений маралов. Самцы запели, заиграли  в тайге  призывно и грозно, вызывая на битву соперников.

 

Молодой марал метался среди опьяненных любовью и жаждой битвы быков. Он ломился сквозь урманы, кидался в ледяные горные реки, пробирался через россыпи курумов*, хотя бег - опасное занятие в горах. Травма быстрых ног означает в тайге медленную и мучительную смерть, поживу для хищных зверей и птиц – падальщиков.*

 

Но ничто не останавливает быка перед инстинктом овладения заветным.

И зверь, буйный и пьяный от сумасшедшего бега крови, ищет соперника для принятия поединка.

 

Молодому, еще не испытавшему любви самцу, хочется одолеть старого, матерого вожака, владеющего стадом. В страстном бою он сокрушит его сразу. Бить будет беспощадно, как зверь – зверя, как сильный – слабого. Возможно, их драчка будет продолжается до тех пор, пока побежденный не ответит полузадушенным стоном. Только тогда молодой и ловкий зверь в легком прыжке отскочит от него, торжествующим и утверждающим ревом обозначит свою победу над соперником. И стадо прежнего хозяина  примет нового вожака.

 

А пока одиночество. В который раз он опять опаздывает. Молодой зверь снова одинок и у него нет пока ни соперника, ни стада. Куда бы он ни прибегал на зов, там уже шли смертельные бои. По тайге катился треск ломающихся сучьев и кустарников, натужный храп борющихся зверей. С глухим звоном стучали рога, из свежих ран брызгала кровь, с губ рваными рыжими клочьями свисала пена. Глаза, от натуги налившиеся кровью, выкатывались из орбит. Земля стонала и вставала дыбом в местах сражений зверей. Исход бешеного боя решит, в чью пользу будет этот поединок. И третьего здесь не дано…

 

В такое осеннее время человек стремится в потаённые места маралов, становясь свидетелем  начала зарождения потомства. Видение таких картин не приносит разочарований. Главное, не навредить зверю.

 

Осенняя тайга полна таинственных звуков, волнуя обостренные чувства любознательного человека. В эту пору, особенно высоко в горах, где рождаются облака, бродит сытый медведь, осторожно выходит на охоту ловкий барс, в синем небе парят гордые горные птицы. Погода переменчива: то светит еще теплое солнце, то чувствуется холодное дыхание приближающейся зимы….

 

Какое счастье увидеть в такое время года самого крупного, мощного, красивого зверя – царя Алтайских гор – марала! Это великолепное, потрясающее животное. Его грациозность, гармоничные пропорции тела, игра мышц под кожей, ветвистые рога, горделиво венчающие голову, восхищают не только самок – сородичей, но и все человечество. Сотворила же Природа – Матушка такую изумительную красоту!

 

Какое чувство сопричастности к тайне возникает, когда ты становишься невольным свидетелем самых важных моментов в жизни этого зверя – зарождения потомства (период гона). В такие моменты приходят мысли о течении вечной жизни у вечной Природы!

 

Наступил момент счастья и для меня: я был приглашен на осеннюю  вылазку в тайгу. Как у буйствующего дикого марала, вскипело во мне чувство страстного желания услышать пение, а возможно и увидеть  живьем этого благородного зверя.

 

Вскоре мы с моим давнишним другом Данилом Ивановичем оказались в одном из горных урочищ первозданной глухой Алтайской тайги. Этот человек - Гуру, знающий о Природе всё, и даже больше. Я попал в настоящее звериное царство! Восторгам души не было предела!

 

И вот мы на вечерней «дузорке»* охоте. В тот вечер, к смене погоды, ветер – бродяга начал метаться в разные стороны. Еще днем, по солнцу, то там, то здесь мыркали* маралы, нескладно, вразнобой. Словно примеряясь, делали разведку голосом. Но может, я несчастливым оказался, или звуки, издаваемые дудкой – манком из уст друга, не долетали до слуха зверей, но охота так и не задалась.

 

Оставив свое место наблюдений, в кромешной тьме, где на ощупь, где  освещая путь слабым лучиком фонарика, добрались мы до места ночлега. Хаос ветра немного поутих, но погода стала заметно хмуреть*. Тучи  начали заволакивать небо и луну, не спеша забусил* мелкий дождь, потянуло холодной сыростью. Осень все же. Налаживалась погода для звериных свадеб.…

 

Приготовленный загодя сушняк ярко и жарко разгорался в костре. Сварив душистого лесного чаю, мы подкрепились. Огонь продолжал гореть, облизывая своим жадным малиновым языком толстые лиственные сучья. Вот  он начал терять свою прыть и интерес к жару. Пламя костра осело на угли, поутихло, оставляя нам  тепло от нагоревших дров.

 

Окружающий поляну лес давно стряхнул с себя полуденный зной, а теперь осторожно натягивал мокрое, сотканное из дождя и тумана, покрывало. Тайга навалилась ночным густым мраком, вплотную обступая наш стан.

 

Там, в темноте, осенний лес успокаивающе, монотонно шуршал остатками листвы под ровно, неумолчно моросящим дождичком. Иногда дрёмотную тишину ночи нарушали отголоски медвежьего недовольства, изредка слышались посвисты ночных птиц. Мы, уставшие от впечатлений за день и  вечерней охоты, укладывались спать.

 

Мой неугомонный друг, прошуршав верхней одеждой, наконец, прилег, задумчиво глядя на угасающие угли. Я же решил осуществить свою давнюю,  сокровенную мечту – научиться петь на дудке. Сидя на корневище большого разлапистого кедра, старался извлечь из нее звуки, отдаленно напоминающие пение марала.

 

Оказывается, овладение манком - не простая штука, это достаточно сложная техника исполнения. Манок - пикулька представляет собой деревянную трубку, длина которой, составляет сантиметров 60 – 70. Изготавливается она из обожженного молнией сухого кедра. По утверждению охотников, в таком случае дудка получается классная. Звуки из нее извлекаются четче, чище и естественнее. Изделие имеет на одном конце раструб до семи сантиметров, на другом мундштук. Его зажимают между губ в краю рта и сильно, со знанием дела, втягивают в себя воздух. В результате издаются переливы наподобие пения марала. Наиболее полная «песня» звучит как «и- и- и- у- у- о- а!!!».

 

Гон у марала сопровождается не только очень красивыми и высокими певучими нотами. Старый зверь поет намного грубее. Часто мелодии их заканчиваются даже рявканьем. Можно услышать и дикий рёв, и своеобразные  крики, свойственные только этому зверю. Иногда некоторые охотники по окончании своих песнопений на дудке бьют кулаками об землю или топают ногами, создавая имитацию бегущего животного.

 

Дело в том, что сам зверь, окончив свою партию, на мгновение затихает и прислушивается к окружающей природе: ждет, с какой стороны послышится ответный призывный зов, определяет, где находится его ближайший соперник. Сторожко улавливая ушами каждый звук, зверь готов в любую секунду сорваться и устремить свой бег для борьбы за лидерство.

 

В ту ночь, в момент учебы игре на дудке, в моей памяти всплывало множество моментов, связанных с поведением маралов. Однажды я был свидетелем одного интересного случая…  В горах полыхала золотая осень…

 

С другом – охотником Сергеем  Тозыяком мы промышляли по лицензии марала – рогача в Каракокшинской тайге. Удачно завершив охоту, поспешили засолить на некоторое время мясо в развернутой шкуре, а затем его закоптить. В такое время охотники с удовольствием наслаждаются отдыхом, готовят различные деликатесы. Пользуется неподдельным интересом и такой способ приготовления одного из блюд: зарывают в горячие угли кости ног зверя, запекая костный мозг – тилик*.

 

После череды хозяйственных хлопот, взяв бинокль, начал я просматривать склоны гор, урманы, таежные места, обступившие со всех сторон наш бивуак. На одном из перевалов заметил группу конников, направляющихся по тропе дальше в горы. Сообщив о замеченном передвижении, передал бинокль другу и стал с нескрываемым любопытством ждать развития событий. Вскоре им было озвучено, что едут знакомые мужики с долины реки Куюм. Старший у них, дед Яндык, славный человек и хороший охотник. И тут же, хитровато улыбнувшись, Тозыяк не спеша взял манок, присел на нагретый солнцем камень, сосредоточился и, как у нас говорят, «затянул дудку». Он виртуозно начал выводить мелодии, подражая истинным звукам пения маралов. Исполнение свадебной песни марала отозвалось до гулкого отзвука в сердце моем. Вдогонку еще неиссякшим первым звукам подхватило песню раскатистое горное эхо, и удивительный по красоте дуэт Сергея Тозыяка и Природы повели неслыханную мной доныне мелодию.

 

В отряде ехавших охотников было замечено явное оживление. Они быстро рассредоточились, чтобы окружить полукольцом предполагаемого зверя.  Двое из них направились в нашу сторону. Сергей продолжал то петь, то хрипеть, то мыркать*, создавая различные звуковые вариации. Мелодии выплывали сами собой, растекаясь в предвечерии.

 

Выходит, что на самом деле издавались вполне правдоподобные звуки, раз те двое, подъехав на край большой луговины, спешились с коней и краем ее начали скрадывать расстояние между нами. Сергеева песня отзвучала, сама по себе истаяла – растворилась чистым замирающим эхом. Охотники, с ружьями наготове, крадучись подошли на опасно близкое расстояние к нам. В этот момент произойди небольшая оплошность с нашей стороны, вызывающая шум, возню, шорох - и станет возможным выстрел на любой сторонний звук.

 

Напряжение нарастало. Те двое, а одним из них был тот самый дед,   явно считали, что зверь где-то рядом. По движениям их рук стало заметно, что они сняли предохранители и взвели курки ружей. Тут - то Тозыяк был вынужден слегка кашлянуть, подавая звук, и направился навстречу охотникам.

 

Что здесь началось! Дед Яндык зачертыхался, смешивая русские и алтайские слова. Резко  развернувшись, ринулся прочь. Его охотничья репутация была посрамлена: опытный  следопыт, возможно, из - за слабости слуха не отличил истинное пение зверя от исполненного  человеком. Уходя в состоянии душевной подавленности,  в сердцах, бросил он свое ружье.

 

Как ни уговаривал, ни  извинялся   ринувшийся  за ним Сергей Тозыяк, дед покинул нашу поляну, не простив себе  своей оплошности. Состояние старого охотника понять можно, но и виртуозность человека в подлинном подражании голосовых интонаций животных  многого стоит!!! Вот такой впечатляющий казус всплыл в моей памяти.

 

Но вернемся к тем, главным нашим событиям.

 

Сидя у ночного костра, я мучил и себя и манок, пытаясь что - то изобразить, но издавались хрипы, завывания, сопение - но только не пение.  Данилу Ивановичу наверняка надоело мое мычание. Он, приподнявшись, сел на своем ложе, при этом изрёк: «В молодости я научился мало - мальски извлекать звуки из дудки, подобные звериным, за одну  ночь. Губы истер, легкие надорвал, голос потерял.  Но к утру, удача улыбнулась мне за мое старание - подманил марала на расстояние выстрела. Вот так – то, друже!»

 

Данил Иванович, молча взял из моих рук инструмент, приложил ко рту. Пару раз извлек высокие обрывистые нотки и запел. Звуки, интонации, тембр, переливы и перерывы сливались в единую серебряную мелодию. Всепроникающий, жизнеутверждающий, естественный голос зверя разливался вокруг….

 

Чу, далеко, очень далеко, со стороны горы Уч - Энмёк, слабо подал голос дикий марал. В противоположной стороне, у озера Ару - Кем, отозвался другой. Что тут началось! Встала от громкоголосия дыбом ночь. Примолкнув, мы вслушивались в любовный хаос тайги. Костёр угасал, бросая вокруг еще яркие отблески света от нагоревших углей, ведя неравную борьбу с непроглядной темнотой ночи. Все произошло мгновенно…

 

За старым могучим кедром, рядом с которым сидел я, несостоявшийся музыкант, послышался быстро нарастающий шум. Треск ломающихся сучьев, шорох листвы и кустарника все явственнее проявлялись в ночи. Накатывался гулкий топот копыт, словно косяк лошадей приближался к нам. Осенняя земля, уже почти нагая, четче передавала звуки, а обостренный в темноте человеческий слух усиливал их многократно.

 

Всепроникающая оцепенелость пронзила тело. Растерявшись от лесного хаоса, я подскочил с лежанки, прижался спиной к стволу дерева - исполина. Что произошло в следующее мгновение, я увидел как в замедленной съемке. Словно выпущенная стрела, разорвав ночную темноту, на поляну диким махом вылетел огромный рогатый зверь. Обтекая наш роскошный кедр и неся за собой тугой поток ветра, марал сходу хотел сшибиться с только что призывно певшим здесь сородичем.

 

Все его бойцовское состояние подтверждало, что он настроен решительно и только на бой. Мышцы, как стальные шары, так и играли под потной шкурой. Белки глаз, налитые кровью, отражали свет костра, как два раскаленных угля. На мощной шее заметно просматривались туго вздутые кровотоки. Рога, выставленные вперед и опущенные до земли, не дали бы сопернику шанса отступить или напасть. Разъяренный бык храпел, сопел, тряс ветвистой башкой.

 

Что было бы, если бы он набросился на нас!? Но тут прямо перед ним, в неуёмном скачке из темноты, оказался горевший огонь. Марал ударился с разбегу, как в стенку, об этот жаркий свет. На долю секунды наш нечаянный гость оторопел от того, что хотел увидеть достойного соперника, а оказался один на освещенной костром поляне.

 

В бешеной гонке, на большой скорости, в каком-то невообразимом полете зверь втыкается обеими передними ногами в податливую землю. Словно брызги воды, земля комьями разлетелась в разные стороны. Бык от резкой остановки накренился, вот - вот завалится на бок, но в какое - то мгновение выправляется, выдергивает увязшие ноги из грунта. Невообразимо резко взметнулся он на дыбы, словно цирковой конь, и на задних ногах начал разворачиваться в нашу сторону, всем своим видом показывая: принимайте вызов!

 

Зверь, разгоряченный дикий зверь и два беззащитных человеческих существа, освещенные яркими бликами костра, оказались друг против друга на расстоянии буквально вытянутой руки. Одно движение рогами и … схлестнется лоб в лоб с нами.

 

Страх не успел посетить меня. Было просто ощущение безысходности и беззащитности перед этим красавцем! Я залюбовался им и удивился своему спокойствию. Умом я понимал, что марал мчался сюда на голос сородича.

 

Встреча с костром явно не входила в его планы. Даже в любовном угаре он был напуган неожиданными обстоятельствами не меньше, чем мы. Обезумев от такой ситуации, дикий зверь должен спасать свою шкуру. Встав на дыбы, на долю секунды он застыл, словно изваяние, наверное, оценивая обстановку. Безупречный инстинкт самосохранения заставил его в последний момент резко развернуться в ту сторону, откуда явился, не давая нам и доли секунды на размышление и действие. Марал в мгновение ока рванулся, и могучий прыжок унес его в непроглядную чернь тайги …

Сергей Томышев